website templates free download


Гражданское право – это сфера господства политики корректирующей (коммутативной) справедливости. Оно пытается найти баланс в экономических отношениях, восстанавливая попранный status quo при деликтах за счет присуждения денежной компенсации, направленной на исправление несправедливости, возникшей в результате посягательства. Также оно способствует реализации добровольных сделок, опосредующих эквивалентный обмен экономическими благами, в том числе путем защиты позитивного договорного интереса в форме присуждения денежной компенсации, вручающей кредитору денежный эквивалент обещанного и компенсирующей иные невыгоды, возникшие в результате нарушения. Гражданское право не пытается, как правило, дать пострадавшему больше, чем нужно, дабы защитить соответствующий попранный интерес пострадавшего.

В этом проявляется идея компенсационной природы гражданской ответственности. Компенсационность – это общее правило, некий классический стандарт гражданской ответственности. Иногда в порядке исключения право допускает сверхкомпенсацию для обеспечения эффективной превенции будущих нарушений или вспоминает об иной идее справедливости, а именно недопустимости получения выигрыша в результате нарушения права, и допускает взыскание с нарушителя его неправомерных доходов, которые могут превышать убытки пострадавшего (см. п. 2.12 комментария к настоящей статье). В первом случае от компенсационности мы отходим во имя превенции и эффективности, во втором – во имя иного проявления принципа справедливости (недопущения извлечения выгоды из своего неправомерного поведения) и той же самой превенции. Но иногда право допускает отклонение от классического принципа строгой компенсационности и в сторону уменьшения взыскиваемых убытков по сравнению с убытками, реально возникшими. Очевидная причина – некая упречность в поведении самого пострадавшего (например, совместная вина или нарушение им требований митигации убытков). В ряде ситуаций такое ограничение вводится в закон в силу тех или иных политико-правовых соображений. Но возможно ли установление отступлений от принципа компенсационности в силу соображений дистрибутивной справедливости? Последняя позволяет учесть экономическое неравенство сторон правоотношения. Денежные ресурсы и иные материальные блага распределены в обществе неравным образом. Одни богаты, как Крез, другие еле сводят концы с концами; при этом данное неравенство далеко не всегда отражает заслуги людей перед обществом в целом и соотношение личных качеств и достоинств индивидов, а часто есть результат банального случая. Это неизбежное следствие капиталистического уклада экономических отношений, признающего экономическую и личную свободу. Неравенство доступа к ресурсам открывает дорогу к другому феномену. Деньги, как и большинство иных ресурсов, подчиняются закону убывающей предельной полезности. Чем больше у лица денег, тем менее ценен для него каждый поступающий в состав его имущества или теряемый новый рубль в отдельности, и наоборот. Состоятельный человек не испытает никаких эмоций, если потеряет 30 тыс. руб., а для учителя в школе этот убыток может подорвать весь семейный бюджет. Справедливо ли вовсе игнорировать данный феномен и присуждать сколь угодно большие суммы убытков, объективно причиненные пострадавшему, независимо от реального материального

состояния ответчика? По этому вопросу трудно найти простой математически выверенный ответ. Вопросы политики права не носят объективно-научного характера, а отражают наши представления о должном, о справедливости и иных конечных целях права и во многом детерминируются идеологическими предустановками и философскими воззрениями (нередко принимаемыми людьми без должной рефлексии, как элемент доминирующей культуры). В контексте социальной ориентации современного капитализма, поиска баланса между свободой, индивидуализмом и экономической эффективностью, с одной стороны, и соображениями социальной справедливости, солидарности и милосердия – с другой, вполне ожидаемо, что и в вопросе учета соображений дистрибутивной справедливости при привлечении к гражданской ответственности будут обнаружены какие-то компромиссы. И в российском законодательстве они обнаруживаются. Суть компромисса в следующем. Сам по себе факт богатства пострадавшего на размер компенсации убытков не влияет. Тот факт, что для миллиардера царапина на его спортивном автомобиле каким-либо значимым ущербом не является, сам по себе не позволит делинквенту уйти от возмещения всех убытков. Равным образом сам по себе факт того, что ответчик очень богат, не дает истцу право требовать возмещения в большем размере, чем сумма фактически причиненных ему убытков1 . В то же время бедность ответчика может быть учтена как основание для снижения размера убытков. Это обстоятельство прямо указано в п. 3 ст. 1083 ГК РФ в контексте деликтной ответственности: «Суд может уменьшить размер возмещения вреда, причиненного гражданином, с учетом его имущественного положения, за исключением случаев, когда вред причинен действиями, совершенными умышленно».

Обратим внимание, что речь идет об ответчике-гражданине, а также что такая льгота предоставляется за исключением случая умышленного причинения вреда. Иначе говоря, если материальное положение невиновно (там, где деликтная ответственность не зависит от вины) или по неосторожности причинившего вред ответчика плачевное, по мысли законодателя, в ряде случаев суд может проявить милосердие. Оно будет проявлено не за счет казны и всего общества, но за счет пострадавшего истца, который не сможет возместить часть своих убытков. Получается, что здесь судам предлагается принудительно проводить в жизнь идеалы социальной солидарности. Можно было бы в порядке контраргумента заявить, что в конце концов в российском праве существует институт личного банкротства, который позволит должнику в ряде случаев избавиться от долга путем объявления себя банкротом. Но согласно п. 4–6 ст. 213.28 Закона о банкротстве такое освобождение не касается целого ряда долгов. Да, в большинстве случаев эти исключения касаются убытков, причиненных умышленно или в силу грубой неосторожности, но в данном перечне исключений есть и такие, которые не увязаны с умыслом и грубой неосторожностью (например, в контексте субсидиарной ответственности гражданина в банкротстве). В общем, с учетом наличия в российском праве института личного банкротства актуальность учета бедности ответчика при взыскании с него убытков падает.

Но все же, возможно, ее стоит применять в тех ситуациях, когда суду очевидно, что в силу тех или иных причин механизм освобождения от долга путем личного банкротства заблокирован, а при этом размер возмещения настолько непропорционален экономическим возможностям ответчика, что присуждение полного возмещения будет категорически неприемлемым. Видимо, здесь также следует принимать во внимание и иные, дополнительные по отношению к бедности ответчика обстоятельства. Если ответственность вполне сопоставима с благосостоянием ответчика, нижеуказанные факторы какого-то самостоятельного значения не имеют, но там, где в силу обсуждаемой нормы суд задумывается над наличием оснований для снижения ответственности, ему следует принять в расчет ряд дополнительных факторов, которые могут усиливать или ослаблять ощущение справедливости и оправданности такого снижения. Например, подлежит учету степень вины (при грубой неосторожности, которую часто трудно отличить от умысла, меньше оснований для снижения, а в случае, когда закон предписывает безвиновную ответственность, или при простой неосторожности – больше), особые отношения между истцом и ответчиком (например, вред причинен ребенком родителю), статус ответчика (например, ответственность родителей за вину ребенка, инвалидность ответчика и т.п.), вид причиненного вреда (например, для снижения убытков, причиненных личности, оснований меньше, чем в случае взыскания убытков в связи с вредом, причиненным имуществу). Также стоит отметить, что, возможно, обсуждаемую норму стоит применять и с учетом материального благосостояния истца: если он столь же беден, как и ответчик, и для него ущерб не менее значим, чем сумма компенсации, которую он требует от правонарушителя, это сильный аргумент против ограничения ответственности. Иначе говоря, здесь следует учесть все обстоятельства дела, а само снижение должно допускаться во имя справедливости в исключительных случаях.

Может возникнуть вопрос: не будет ли избыточным милосердием освобождать ответчика от долга по возмещению убытков, возникших у истца в связи с причинением ответчиком вреда жизни и здоровью истца или потерей кормильца? Может показаться, что, даже если деликт причинен невиновно или по неосторожности, баланс интересов требует поставить на первое место интерес пострадавшего или его иждивенцев. Но такой тезис спорен. В силу п. 5 ст. 213.28 Закона о банкротстве требования о возмещении вреда здоровью и жизни не списываются при банкротстве должника. В то же время этот вред мог быть причинен по неосторожности или вовсе без вины (например, вред, причиненный в результате ДТП источником повышенной опасности, возмещается в силу ст. 1079 ГК РФ даже при отсутствии вины). Ситуацию с вредом, причиненным источником повышенной опасности, законодатель учитывает и прямо в п. 1 ст. 1079 ГК РФ допускает снижение объема ответственности с учетом имущественного положения делинквента. Но и в остальных случаях могут быть исключительные ситуации, когда справедливо уменьшить компенсацию. Например, достаточно представить себе, какова может быть упущенная выгода в виде выпадающих доходов в результате утраты трудоспособности у топ-менеджера крупной корпорации: эта сумма может быть такова, что делинквент-гражданин (например, по неосторожности повредивший здоровье такого лица) ставится в безвыходное положение на всю оставшуюся жизнь. Его материального достатка и заработка до смерти может не хватить на покрытие доходов пострадавшего, выпадающих всего лишь за один месяц.

Поэтому абсолютным барьером для применения механизма снижения ответственности такой вид ущерба являться не должен, но, безусловно, наличие вреда здоровью или жизни является аргументом в пользу того, чтобы применять этот механизм более осторожно и ограниченно. Модельные правила европейского частного права также не исключают возможность суда снизить размер компенсации убытков за деликт (ст. VI.–6:202) по соображениям разумности и справедливости при отсутствии умысла. Но в целом по данному вопросу правопорядки европейских стран расходятся, а вопрос вызывает споры. Мыслимо ли применение такого же инструмента ограничения ответственности для случаев причинения вреда юридическим лицом? Закон этого не позволяет. И вряд ли для этого имеются политикоправовые резоны с учетом того, что при банкротстве такого ответчика его непогашенные долги списываются. Что же касается вопроса о возможности расширения сферы применения обсуждаемой нормы о снижении ответственности по соображениям дистрибутивной справедливости до случаев возмещения убытков по иным, не связанным с деликтом основаниям (например, в контексте договорной ответственности), то здесь ответ может показаться не столь очевидным. Если гражданин, не являясь коммерсантом, нарушил свои обязательства, что причинило кредитору колоссальную упущенную выгоду, абсолютно несопоставимую с материальным достатком нарушителя, могут возникнуть аргументы в пользу того, чтобы применять здесь тот же подход, что и в деликте. Если право позволяет по соображениям дистрибутивной справедливости снижать уровень взыскиваемых убытков при причинении вреда личности или имуществу, было бы странно, если оно отказывается делать то же самое в контексте ответственности за убытки, возникшие в связи с неумышленным нарушением договора. Так что здесь напрашивается аналогия закона (ст. 6 ГК РФ). Но стоит учитывать то же условие для применения такой льготы, о которой писалось выше: суду вряд ли стоит проявлять милосердие к ответчику за счет истца, если для ответчика не заблокирована возможность списать непосильный долг путем объявления себя банкротом.


Метки:


Мы очень признательны Вам за комментарии. Спасибо!

Комментарии для сайта Cackle

ПОДПИСАТЬСЯ

Ежемесячные обновления и бесплатные ресурсы.