website templates free download


Так как обязательство по возмещению убытков является денежным, оно может быть зачтено к встречному денежному обязательству той или иной правовой природы. Современная российская судебная практика не устанавливает требование определенности размера зачитываемого долга в качестве условий допустимости зачета. Поэтому такой зачет возможен даже тогда, когда размер обязательств по возмещению убытков не подтвержден ни судебным актом, ни соглашением сторон. Если должник по обязательству возместить убытки не согласен с тем, какую сумму убытков представила к зачету другая сторона, такой должник может обратиться в суд и потребовать довзыскания с заявителя зачета соответствующего излишка.

Например, если покупатель, получивший товар, обнаружил дефект, поручил его устранить третьему лицу, а затем уменьшил свой отсроченный платеж цены договора на сумму понесенных убытков, заявив в отношении соответствующей части своего долга зачет, это вполне законно. Но если поставщик считает, что у него не было обязательства по возмещению убытков (например, не было дефекта в товаре или он освобождается от ответственности по тем или иным основаниям), либо что размер его обязательства меньше, чем та сумма, которую учел покупатель при заявлении зачета (например, часть затрат не обоснована и не подтверждена, покупатель нарушил требования по митигации убытков по ст. 404 ГК РФ, имеется смешанная вина, требующая снижения размера убытков), он вправе заявить к покупателю иск о довзыскании всей или части зачтенной части цены. Если он убедит суд в своей правоте, заявленный покупателем зачет в части соответствующего «излишка» будет ретроспективно лишен юридической силы (ст. 180 ГК РФ), в этой части долг покупателя окажется непогашенным. В итоге покупатель окажется ретроспективно в просрочке по оплате соответствующей части цены,
суд взыщет с него эту часть, а также может взыскать и проценты годовые или пени за просрочку платежа, необоснованно не внесенного в связи с «избыточным» зачетом. Более того, договор может предусматривать механизм автоматического засчитывания сумм возникающих и подлежащих погашению убытков к телу долга другой стороны. Например, в договоре аренды может быть предусмотрено, что арендная плата автоматически (без необходимости какого-то волеизъявления) снижается на суммы убытков, которые возникают у арендатора в связи с выявлением тех или иных дефектов в арендованном имуществе. В то же время здесь следует иметь в виду, что в силу ст. 411 ГК РФ не допускается зачет требования о возмещении вреда жизни и здоровью. Необходимо учесть, что российское банкротное право блокирует зачет после введения наблюдения в рамках дела о банкротстве против одной из сторон (п. 1 ст. 63 Закона о банкротстве), за исключением деривативов и ряда иных финансовых сделок, по которым в силу ст. 4.1 того же Закона при определенных условиях допускается ликвидационный неттинг. Эта очень острая проблема российского права может быть решена (если не вносить поправок в закон) путем телеологической редукции данного запрета и его неприменения к тем ситуациям, когда взаимные денежные обязательства вытекали из одного правоотношения и возможность такого зачета входила в рамки программы договорных отношений. Если встречный денежный долг приобретен у третьих лиц или возник случайно и никак не связан с договором, из которого возник другой долг, допустимость зачета может обсуждаться, хотя и здесь вызывает у многих юристов серьезные сомнения.

Но абсолютно очевидно, что денежный долг, возникающий из того же договора, что и встречный долг, может быть зачтен, несмотря на впадение одной из сторон в банкротство. В такой ситуации этот конкретный кредитор получает некоторое преимущество над другими, но нет никаких причин не признавать за возможностью зачета в такой ситуации обеспечительный характер. Пример с зачетом долга по взысканию убытков в связи с нарушением договора другой стороной здесь особенно показателен. Если после сдачи работ заказчик обнаружил дефект, а уплата части цены была отсрочена в рамках механизма гарантийного удержания, запрет зачета расходов на устранение выявленных дефектов в ситуации, когда подрядчик после сдачи работ впал в банкротство, абсолютно несправедлив. Ведь это означало бы, что заказчик должен внести в конкурсную массу платеж (если срок его уплаты наступил), а сам устанавливать в реестре требований кредиторов подрядчика свое требование о взыскании убытков в качестве необеспеченного кредитора, что в российских банкротных реалиях почти гарантирует, что он не получит больше 2–3% от своего притязания.

Есть признаки того, что cудебная практика ВС РФ начинает воспринимать такой подход и ограничивать применение запрета на зачет к подобного рода ситуациям. В определениях СКЭС ВС РФ от 30 июня 2017 г. № 304-ЭС17-1977 и от 29 августа 2019 г. № 305-ЭС19-10075 Суд допустил зачет пострадавшим от нарушения договора кредитором требования о возмещении убытков к сумме встречного долга данного кредитора перед нарушителем, объяснив это тем, что механизм уменьшения кредитором подлежащей уплате нарушителю договора цены на величину причитающихся тому же кредиторов убытков был прямо оговорен в договоре. ВС РФ считает, что такое, по выражению Суда, «сальдирование» не подпадает под запрет зачета в банкротстве. Как представляется, нет никакой необходимости использовать эвфемизм «сальдирование» для обозначения зачета, возможность которого прямо согласована в договоре. От того, что стороны прямо допускают право одной из сторон уменьшить подлежащую уплате им цену на величину причитающихся ей убытков, правовая природа этого механизма как зачета не должна меняться, ведь тот же механизм был бы доступен кредитору и при отсутствии прямого указания в договоре на основании общих правил ГК РФ о зачете. Нет нужды бежать из зачета для того, чтобы обосновать неприменимость запрета на зачет в банкротстве для взаимосвязанных денежных требований из одного договора, так как это приводит к созданию на ровном месте клона обычного зачета с непонятным правовым режимом. Такой клонированный институт неизбежно будет порождать те же вопросы, которые решаются в рамках института зачета (например, ретроспективность или перспективность, порядок выражения воли на прекращение взаимных обязательств и т.п.), и их придется решать путем аналогии закона.

Куда логичнее просто телеологически редуцировать запрет на зачет в банкротстве и не применять его к тем ситуациям, в которых взаимные денежные долги вытекают из единого правового основания. Иначе получается несколько нелогичная ситуация, когда такое сальдирование допускается в банкротстве, если право уменьшить цену на величину убытков прямо оговорено в договоре и не допускается при отсутствии соответствующего условия договора. Но ведь само наличие такого условия избыточно и просто постулирует то секундарное право, которое и без того доступно кредитору. Было бы нелепо проводить столь фундаментальное правовое различие на основании столь случайного критерия, как упоминание в договоре права, которое у кредитора есть в наличии в силу закона. Если в договоре предусмотрено не секундарное право уменьшить цену на величину убытков, а автоматическое засчитывание цены к убыткам, речь действительно идет не совсем о классическом зачете. Тут вполне мыслимо говорить о самостоятельном «зачетообразном» способе прекращения взаимных обязательств на основании соглашения сторон, поставленном под отлагательное условие созревания встречных обязательств (ст. 157, п. 3 ст. 407 ГК РФ). И срабатывание такого механизма также не должно блокироваться возбуждением дела о банкротстве против одной из сторон соглашения. Эта позиция соответствует указанной выше практике ВС РФ. Но опять же нет никакой логики в том, что допустимость засчитывания будет зависеть от того, происходит ли оно автоматически или ретроспективно по заявлению одной из сторон. Впрочем, пока нет актов ВС РФ, которые подтвердили бы неприменение запрета на зачет в банкротстве к ситуациям, когда в договоре прямо не оговорено автоматическое засчитывание убытков к встречному долгу и при этом не упомянуто право кредитора уменьшить размер долга на величину причитающихся ему убытков, но взаимные требования вытекают из единого правового основания. Однако логика развития судебной практики ВС РФ позволяет рассчитывать на то, что такой шаг вполне возможен. Судя по наметившейся тенденции, Суд может осуществить этот шаг, объявив не подпадающим под запрет зачета в банкротстве и являющимся тем самым «волшебным» сальдированием и такую ситуацию, когда убытки и встречный долг вытекают из одного договора и возможность их взаимного погашения подразумевалась сторонами при вступлении в договор. Но есть и еще одна важная проблема.

Российское банкротное право субординирует требование о возмещении упущенной выгоды (п. 3 ст. 137 Закона о банкротстве): такое требование учитывается отдельно в реестре требований кредиторов и подлежит удовлетворению после погашения основной суммы задолженности и причитающихся процентов. В силу п. 4 ст. 134 Закона о банкротстве эта субординация не касается только требований о возмещении вреда жизни и здоровью. Субординация означает, что кредитор по такому требованию почти гарантированно не получит ни копейки. Соответственно, даже если мы допускаем зачет в банкротстве в отношении взаимосвязанных денежных требований, вытекающих из единого правового основания, возникает вопрос о возможности зачета требования, которое субординировано. Можно представить себе такое решение, при котором если мы допускаем зачет, то не учитывается и критерий субординации, а следовательно, к основному встречному долгу зачесть можно требование об убытках, представляющих собой упущенную выгоду. Впрочем, против такого решения можно выдвинуть аргументы системного плана. Так, в контексте ликвидационного неттинга, в отношении которого п. 3 ст. 4.1 Закона о банкротстве прямо допускает зачет, в силу прямого указания закона не допускается принятие к зачету упущенной выгоды. Как мы видим, закон, допуская зачет для отдельных случаев, не забывает о субординации упущенной выгоды. В то же время сама идея субординации упущенной выгоды в банкротстве крайне сомнительна, особенно если учитывать сложности в разграничении упущенной выгоды и реального ущерба (см. п. 2.3 комментария к настоящей статье). В этом плане крайне важная позиция закреплена в Определении СКЭС ВС РФ от 29 августа 2019 г. № 305-ЭС19-10075: здесь ВС РФ указал на то, что при так называемом сальдировании (зачете встречного долга к убыткам или неустойке в рамках одного и того же договора) в банкротстве погашаться может и неустойка. При этом, как известно, согласно Закону о банкротстве неустойка субординируется наравне с упущенной выгодой; если ВС РФ допускает учет при сальдировании начисленной неустойки, то из этого с неизбежностью следует вывод о том, что то самое сальдирование может погашать и упущенную выгоду. Впрочем, назвать складывающуюся ситуацию логичной и системно согласованной трудно.


Метки:


Мы очень признательны Вам за комментарии. Спасибо!

Комментарии для сайта Cackle

ПОДПИСАТЬСЯ

Ежемесячные обновления и бесплатные ресурсы.