website templates free download


В силу абзаца второго п. 2 ст. 15 ГК РФ лицо, чье право нарушено, вправе требовать от нарушителя вместо возмещения упущенной выгоды передачи всех доходов, которые нарушитель извлек из факта нарушения договора. Это средство защиты (disgorgement of profits) по своей природе не является разновидностью убытков, а представляет собой санкцию особого рода и вытекает из общего принципа недопустимости извлечения выгоды из своего неправомерного поведения (п. 4 ст. 1 ГК РФ). Так, например, если продавец, обещавший
передать недвижимость покупателю, продает ее третьему лицу по более высокой цене, покупатель, пострадавший от нарушения, вправе взыскать с продавца разницу в ценах (т.е. всю выгоду, которую продавец извлек в результате циничного нарушения своих обязательств). Таким образом, если упущенная выгода кредитора меньше, чем доходы должника, кредитор может выбрать в качестве средства защиты взыскание доказанных доходов нарушителя и тем самым получить больше, чем сумма его фактической упущенной выгоды.

Если же упущенная кредитором выгода выше, чем доход должника, кредитору есть смысл выбрать в качестве средства защиты именно взыскание упущенной выгоды. Иначе говоря, кредитор не может взыскать с должника свою упущенную выгоду кумулятивно с истребованием с должника его дохода – кредитор должен выбирать. Другой пример: кредитор по денежному обязательству может потребовать от должника возмещения извлеченной из факта просрочки в оплате выгоды в виде экономии на процентах, определяемой как разница между процентами по ст. 395 ГК РФ или договорными пенями, которые подлежат начислению на должника в связи с просрочкой, и средними по рынку ставками процента по краткосрочным кредитам той же степени обеспеченности, что и нарушенное обязательство. См. подробнее комментарий к ст. 395 ГК РФ1 . Взыскание дохода нарушителя не исключает право истца требовать возмещения должником реального ущерба. Эти меры вполне могут сочетаться, на что прямо указывает норма абзаца второго п. 2 ст. 15 ГК РФ. Данная санкция была реципирована в ГК РФ из ГК Голландии.

такой способ защиты известен многим странам, но в некоторых странах (например, Голландии) он носит общий характер, как и в ГК РФ, а в других признается допустимым для отдельных видов правонарушений (например, циничных нарушений личных неимущественных прав на неприкосновенность частной жизни таблоидами, нарушение прав интеллектуальной собственности, умышленных нарушений договора, совершенных в расчете на извлечение коммерческой выгоды, и т.п.). Возможность взыскания неправомерных доходов при деликте также прямо признана в п. 4 ст. VI.–6:101 Модельных правил европейского частного права: вместо возмещения убытков допускается «возмещение в форме возврата лицом, несущим ответственность за причинение юридически значимого вреда, любой выгоды, полученной последним в связи с причинением вреда», но делается оговорка о том, что такой выбор допустим, «если это разумно».

К сожалению, несмотря на то что ГК РФ очень прогрессивен в этом отношении и содержит столь общую норму о взыскании неправомерных доходов, практика применения данного способа защиты крайне незначительна. Сложности в понимании природы этой санкции и ее отличия от взыскания убытков пострадавшего испытывают как сами юристы, так и суды, наглядным подтверждением чему служит Определение СКЭС ВС РФ от 23 января 2018 г. № 309-ЭС17-15659. Суть этой сложности в том, что существуют два варианта осмысления природы данной санкции, каждая из которых приводит к различным практическим результатам. Первый состоит в том, что указанная норма понимается как устанавливающая с учетом сложностей доказывания упущенной выгоды опровержимую презумпцию того, что убытки истца как минимум не меньше доходов ответчика. Получается, что данная норма предусматривает своеобразный абстрактный расчет убытков, логика которого в том, что иногда истцу проще доказать фактически извлеченный нарушителем доход, чем доказать свою упущенную выгоду. Но модель опровержимой презумпции и абстрактного расчета означает, что нарушитель может доказать, что пострадавший не смог бы извлечь такой же доход, который за счет нарушения его права извлек нарушитель (например, не имел необходимой лицензии или болел в этот период), и в таком случае суд отходит от презумпции равенства убытков истца доходу ответчика и не взыскивает с него неправомерно извлеченный доход. Второй состоит в том, что эта норма устанавливает самостоятельный способ защиты права – истребование неправомерных доходов.

Согласно данному подходу, истец действительно вправе претендовать на неправомерно извлеченный нарушителем за счет нарушения его права доход, и тот факт, что убытки самого истца меньше или вовсе отсутствуют, эту возможность не колеблет, поскольку оставлять нарушителю такой доход означало бы потакать правонарушениям и создавать очевидную несправедливость. Следует признать, что способствует путанице и сама формулировка абзаца второго п. 2 ст. 15 ГК РФ. Унаследовав изначальный порок источника вдохновения – ст. 6:104 ГК Нидерландов, комментируемая норма смешивает убытки и истребование доходов. Это смешение привело к аналогичным спорам в голландском праве. Суды не понимали, как можно взыскивать доход нарушителя в качестве убытков пострадавшего, если очевидно, что убытки последнего меньше или вовсе отсутствуют. Логичным представляется второй подход. Правильным путем здесь идут правопорядки ряда стран, конструируя эту санкцию в качестве отличной от убытков. В ее основе лежит не идея компенсации, а идея превенции правонарушения и недопущения попрания базового принципа справедливости, отраженного сейчас в ГК РФ в п. 4 ст. 1 ГК РФ, – недопущения сохранения выгод от правонарушения в руках нарушителя.

Не имеет значения, каковы реальные убытки пострадавшего. Все то, что за счет нарушения заработал нарушитель, он должен отдать пострадавшему, нарушение права которого и позволило нарушителю этот доход извлечь. Такой на первый взгляд жесткий, но по существу справедливый подход особенно уместен в ситуациях, когда речь идет об умышленном правонарушении. При этом ничто не мешает нам в России корректно понимать природу данной санкции. Абзац второй п. 2 ст. 15 ГК РФ не объявляет ее убытками, а позволяет истцу рассчитать свою упущенную выгоду исходя из фикции того, что она равна доходу нарушителя. Применение фикции означает, что по сути речь идет не о взыскании убытков в целях компенсации имущественных невыгод, а об отобрании неправомерных доходов в пользу того, паразитирование на чьем праве нарушителю позволило эти доходы извлечь. Здесь, впрочем, возникает целый ряд технических вопросов. Во-первых, что считать доходом – общую «выручку» или «чистый доход»?

Например, если некто украл принадлежащее другому лицу ноу-хау и выпускает с его помощью товары, можно ли взыскать с него всю выручку за их реализацию или следует рассчитать чистый доход в виде выручки за вычетом переменных издержек? Последнее кажется более логичным. Во-вторых, как быть, если нарушение права было только одной из составляющих полученного дохода? Например, нарушение чужого патента в сочетании с легальным приобретением десятка других патентов и масштабных инвестиций позволило нарушителю запустить на рынок некий медицинский препарат. Очевидно, что в такой ситуации взыскание всех доходов от его продаж будет непропорциональной санкцией. Следует вычленить некую пропорцию доходов, соответствующую той роли, которую играло нарушение патента. Возникает и целый ряд иных технических вопросов, но обсуждать их логично после того, как наша cудебная практика определится с пониманием природы этого института.


Метки: ,


Мы очень признательны Вам за комментарии. Спасибо!

Комментарии для сайта Cackle

ПОДПИСАТЬСЯ

Ежемесячные обновления и бесплатные ресурсы.