website templates free download


Зачастую квалификация убытков в качестве реального ущерба или упущенной выгоды не имеет существенного значения, но в некоторых
случаях этот вопрос носит принципиальный характер. Например, убытки в виде упущенной выгоды не учитываются при определении наличия признаков банкротства должника, а также субординируются при банкротстве должника, т.е. удовлетворяются только после удовлетворения иных денежных требований кредиторов основной третьей очереди (п. 2 ст. 4, п. 3 ст. 137 Закона о банкротстве). На практике это значит, что ни малейшего шанса взыскать упущенную выгоду при банкротстве должника у кредитора нет – реальный ущерб же рассматривается для целей банкротства как полноценный денежный долг. Кроме того, в ряде случаев закон или договор блокируют взыскание упущенной выгоды: такая оговорка встречается в целом ряде норм ГК РФ (п. 1 ст. 547, п. 3 ст. 573, ст. 692 ГК РФ и др.) и нередко включается в коммерческие договоры. В подобного рода случаях вопрос о том, к какой категории относится тот или иной убыток, оказывается имеющим принципиальное значение. Есть ли в принципе экономическая логика в таком разграничении? Например, если производитель несет какие-то непредвиденные расходы – это вроде бы реальный ущерб, но ведь результатом несения таких издержек становится снижение ожидаемых чистых доходов: если возрастают расходы, падает прибыль.

А это уже история об упущенной выгоде. Соответственно, основная проблема такого разграничения состоит в спорности самой идеи предусмотреть в законе разные правила для реального ущерба и упущенной выгоды. В экономическом смысле издержки, которые понесены или неизбежно будут понесены, с одной стороны, и доход, который должен быть получен, но получен не был – с другой, принципиально не различаются.

И тот, и другой суть экономические невыгоды. С экономической точки зрения неважно, потерял ли ты тысячу рублей, которая лежала у тебя в кошельке, либо не получил тысячу рублей, на получение которой имел право. Разница лишь в том, что понесенные издержки – это в большинстве случаев однозначный и доказанный ущерб имущественной массе пострадавшего, в то время как неполучение ожидаемого приращения имущественной массы в большинстве случаев устанавливается с меньшей степенью достоверности. Если издержки понесены, это исторический факт, но, когда речь идет о неполученном доходе, мы делаем гипотетический прогноз того, что, если бы не нарушение, доход действительно был бы получен. Но это разграничение не следует преувеличивать. Далеко не всегда очевидно, что понесенные издержки не были бы понесены, если бы нарушение не состоялось, и, более того, закон позволяет взыскивать будущие издержки, вероятность несения которых также ниже 100%; при этом в ряде случаев упущенная выгода может быть установлена без каких-либо сомнений. Второе возможное объяснение состоит в том, что реальный ущерб оказывается, как правило, куда более прогнозируемым для нарушителя, чем упущенная выгода. Иногда законодатель желает оградить правонарушителя от взыскания таких труднопрогнозируемых и, возможно, очень значительных негативных последствий своего неправомерного поведения в силу тех или иных политико-правовых соображений (например, поощрения инвестиций в те или иные отрасли). Оборотной стороной таких решений оказывается перенесение риска на пострадавших, которые вынуждены смириться с тем, что ожидаемые выгоды они не получат.

Другое возможное объяснение различий в регулировании этих видов убытков выводится из когнитивных искажений нашего сознания. Большинство людей, вопреки вышеуказанным экономическим резонам, действительно по-разному относятся к утраченной тысяче, которая им принадлежала, и неполученной тысячи, на которую они могли рассчитывать и имели право. Даже если получение той самой тысячи рублей было абсолютно надежной перспективой, переживание, которое люди испытывают при ее неполучении, меньше, чем переживание от утраты того, что у них уже есть. В науках, изучающих специфику человеческого сознания, это когнитивное искажение в виде несимметричного отношения к реальным потерям и неполученным выгодам обозначается как неприятие потерь (loss aversion). В итоге право ряда стран, которое формируют такие же люди с теми же когнитивными искажениями и которое пытается соответствовать представлениям людей о справедливости, возникающим нередко на основе таких искажений, в ряде случаев не может не удержаться перед соблазном отразить эту асимметрию наших эмоций в правовом регулировании. Взвешивая все эти аргументы, следует прийти к выводу, что дифференциация правовых режимов реального ущерба и упущенной выгоды должна допускаться крайне осторожно и по возможности исключаться. Очень сомнительно, в частности, то, что в банкротстве реальный ущерб и упущенная выгода воспринимаются столь по-разному. Трудно объяснить, почему кредитор, который в результате нарушения не получил ожидаемый доход, в случае банкротства должника оказывается абсолютно бесправным, в то время как кредитор, имеющий требование о возмещении реального ущерба, воспринимается как обладатель полноценного денежного требования.

Спорность такого разграничения можно легко проиллюстрировать на следующем примере. В зависимости от ситуации одни и те же отрицательные имущественные последствия противоправного поведения могут быть квалифицированы как реальный ущерб или упущенная выгода. Например, убытки, возникающие у покупателя вследствие прекращения нарушенного поставщиком договора (ст. 393.1 ГК РФ), могут быть квалифицированы как разновидность реального ущерба, если покупатель был вынужден купить аналогичный товар у альтернативного поставщика дороже и потребовал взыскать конкретную ценовую разницу. Если же вследствие нарушения покупателя поставщик прекратил договор и продал иному покупателю товар дешевле, то в данном случае ценовая разница будет составлять упущенную выгоду поставщика. Почему в абсолютно симметричной ситуации, когда на кону по сути один и тот же вид убытков (конкретная ценовая разница), при использовании этого способа рассчитать убытки покупатель в случае банкротства поставщика вправе возбуждать дело о банкротстве, оказывается в стандартной третьей очереди и имеет шансы на получение хотя бы части убытков в рамках конкурсного производства, а поставщик при банкротстве покупателя оказывается в принципиально худшем положении? Найти в этом логику непросто. Также не может не изумлять, что убыток, который директор общества причинил обществу, продав его имущество неоправданно дешево, будет, вероятнее всего, признан упущенной выгодой и при банкротстве директора погашен не будет в связи с субординацией такого требования, но ситуация будет почему-то принципиально иной, если убыток возник в результате покупки директором от имени общества имущества по неоправданно высокой цене. Еще один пример, иллюстрирующий туманность критериев разграничений реального ущерба и упущенной выгоды: в практике возник вопрос о том, к какой категории следует отнести взыскание разницы между ценой вещи до повреждения и после повреждения, если пострадавший решает не осуществлять ремонт, ремонт просто бессмысленен или осуществленный ремонт не позволяет полностью вернуть стоимость вещи, которую она имела по своему состоянию до деликта (как известно, машина, побывавшая в аварии, стоит меньше, даже если ни внешне, ни функционально она не хуже, чем автомобиль «небитый»).

В такой ситуации, казалось бы, снижение меновой стоимости вещи пострадавший может на себе прочувствовать только при попытке продать ее. При продаже образующаяся ценовая разница может показаться упущенной выгодой (недополученным доходом). Однако пострадавший не знает, когда он будет продавать вещь и будет ли вообще, но «меновой потенциал» у вещи снижается. Логично давать пострадавшему право на взыскание суммы, равной величине снижения стоимости вещи в результате деликта, сразу же после деликта. И тут возникает проблема: согласно ст. 15 ГК РФ повреждение имущества прямо названо реальным ущербом. Так все-таки снижение рыночной стоимости вещи – это упущенная выгода или реальный ущерб? Судебная практика ВС РФ по данному последнему вопросу устоялась. Абзац третий п. 13 Постановления Пленума ВС РФ от 23 июня 2015 г. № 25 гласит, что «уменьшение стоимости имущества истца по сравнению с его стоимостью до нарушения ответчиком обязательства или причинения им вреда является реальным ущербом, даже если может непосредственно проявиться лишь при отчуждении этого имущества в будущем (например, утрата товарной стоимости автомобиля, поврежденного в результате дорожно-транспортного происшествия)». В другом постановлении ВС РФ указывает, что уменьшение стоимости вещи (обычно транспортного средства), вызванное преждевременным ухудшением его внешнего вида и эксплуатационных качеств из-за снижения прочности и долговечности отдельных деталей, узлов и агрегатов, соединений и защитных покрытий вследствие дорожно-транспортного происшествия и последующего ремонта, относится к реальному ущербу (п. 37 Постановления Пленума ВС РФ от 26 декабря 2017 г. № 58). Ту же позицию см. в п. 41 Постановления Пленума ВС РФ от 27 июня 2013 г. № 20.

Более того, даже если пострадавший поврежденное имущество к моменту рассмотрения спора в суде уже продал, не производя восстановительный ремонт, и извлек из этой продажи меньше, чем мог бы, если бы имущество не было повреждено, суды все равно квалифицируют соответствующую разницу в качестве реального ущерба (Определение СКГД ВС РФ от 19 июля 2016 г. № 59-КГ16-9). Другой пример: если в результате неправомерных действий третьего лица кредитор потерял возможность осуществить свое право требования к должнику по некоему обязательству и взыскать с него долг (например, из-за нарушений, допущенных приставами-исполнителей), это вроде бы и реальный ущерб (умаление существовавшего имущественного права), и упущенная выгода (неполучение дохода, на который кредитор вправе был рассчитывать). Есть примеры того, что ВС РФ относил такой убыток к категории упущенной выгоды: так, например, если по вине третьего лица арендодатель не смог получить арендную плату от арендатора (поскольку тот не обязан платить арендную плату в период, когда использование предмета аренды было заблокировано по вине указанного третьего лица), по мнению ВС РФ, арендодатель вправе потребовать взыскания с третьего лица недополученной арендной платы в качестве упущенной выгоды (Определение СКЭС ВС РФ от 29 января 2015 г. № 302-ЭС14-735, нашедшее отражение в Обзоре судебной практики ВС РФ № 2 (2015), утвержденном Президиумом ВС РФ 26 июня 2015 г.). Но есть пример того, что Суд квалифицировал взыскание убытков с третьего лица, из-за которого истец утратил возможность получить исполнение по обязательству от должника, в качестве реального ущерба. По мнению ВС РФ, если из-за неправомерных действий пристава-исполнителя человек не смог уехать по путевке за границу, речь идет о реальном ущербе (Определение СКГД ВС РФ от 22 апреля 2014 г. № 16-КГ14-9). Еще один пример: в случае, когда при реализации заложенной движимой или недвижимой вещи во внесудебном порядке без проведения торгов были нарушены правила об оценке предмета залога, залогодатель вправе предъявить залогодержателю требование о возмещении убытков, вызванных реализацией предмета залога с нарушением правил его оценки (п. 38 Постановления Пленума ВАС РФ от 17 февраля 2011 г. № 10).

Но о каком типе убытков идет речь? С одной стороны, залогодержатель продал за копейки имущество залогодателя и лишил того части его имущественной массы, но с другой – не позволил залогодателю получить достаточный остаточный доход от реализации своего имущества, на который он был вправе рассчитывать. Ну и напоследок еще один пример – взыскание в качестве убытков компенсаций, которые пострадавший был вынужден заплатить третьим лицам по вине нарушителя. Представим, что торговый посредник, которого подвел его поставщик, вынужден был нарушить договор с конечным покупателем и компенсировать последнему упущенную выгоду. Если торговый посредник захочет потом «перевыставить» эти свои расходы поставщику, из-за которого он был вынужден нарушить свои обязательства перед конечным покупателем, такие убытки будут иметь характер реального ущерба. Убытки, проходя по обратной цепочке «квазирегрессных» исков к тому, чье нарушение и запустило исходную цепочку нарушений, трансформируются из упущенной выгоды в реальный ущерб. То же происходит и в контексте классического регрессного притязания при деликте в соответствии с правилами ст. 1081 ГК РФ.


Метки:


Мы очень признательны Вам за комментарии. Спасибо!

Комментарии для сайта Cackle

ПОДПИСАТЬСЯ

Ежемесячные обновления и бесплатные ресурсы.