«Следственные хитрости» и обман: критерии разграничения
17 Июнь 2019 0:18:37
СУДЕБНАЯ ПРАКТИКА
Судебная практика – это совокупность решений судов (в первую очередь высших) по различным категориям дел, играет роль вспомогательного источника права, восполняя пробелы, существующие в законодательстве.
Люди практически каждый день покупают какие-либо товары и услуги, но не всегда эти покупки оказываются надлежащего качества. Рассказываем, как защитить свои права, если покупка оказалась плохого качества, и вернуть свои деньги.
Abstract: The criminal procedure legislation does not regulate all tactics used by the investigator during interrogation. Proceeding from general principles, these methods should not contradict the law, comply with generally accepted norms of morality and morality, and do not limit the freedom of the will of the interrogated. Is it permissible in this case to «investigate cunning» and how to distinguish them from deception?…
Аннотация: Уголовно-процессуальное законодательство не регламентирует все тактические приемы, используемые следователем на допросе. Исходя из общих принципов, эти приемы не должны противоречить закону, соответствовать общепринятым нормам морали и нравственности и не ограничивать свободу волеизъявления допрашиваемого. Допустимы ли в таком случае «следственные хитрости» и как отличить их от обмана?.. Большинство людей, услышав слово «хитрость» ассоциативно думают об обмане, лжи, подлости. Скорее всего, поэтому такой тактический приём как «следственная хитрость» до сих пор представляет собой тему для дискуссий.
Трудно сказать, кто и когда впервые ввёл термин «следственная хитрость», но известно, что ещё в 1964 году в ходе дискуссии по существующим проблемам криминалистической тактики И.Д. Перлов и Г.И. Кочаров вступили в полемику по этому вопросу. Первый, упорно отрицая само существование хитрости в производстве допроса, говорил о недопустимости дезориентации обвиняемого, второй – доказывал, что элементы хитрости существуют в целом ряде следственных приемов, и было бы глупо от них отказываться. За этой дискуссией последовал ряд других, одни ученые-криминалисты в своих работах говорили о допустимости применения «следственных хитростей», другие – выступали противниками их применения2. В настоящее время вопрос допустимости использования данного тактического приёма остается дискуссионным, так как между «следственными хитростями» и обманом имеется тонкая грань, которую очень легко нарушить на практике.
Сущность «следственных хитростей» состоит в том, что следователь создает на допросе такую ситуацию, в результате которой лицо, желающее утаить какие-либо сведения, вопреки своим намерениям выдаёт информацию, необходимую для следствия. Условно все «следственные хитрости» можно подразделить по направленности на следующие группы: создание видимой осведомлённости следователя обо всех обстоятельствах инкриминируемого деяния; создание у подозреваемого представления о признании в совершении преступления его соучастников; создание видимости равнодушного поведения следователя относительно цели допроса; использование фактора внезапности, неподготовленности допрашиваемого лица к отдельным вопросам.
Такой прием как создание видимой осведомленности следователя об обстоятельствах инкриминируемого деяния представляет собой создание определенных условий, на которые допрашиваемый реагирует (или не реагирует) самостоятельно.
На практике это может выглядеть следующим образом: при допросе лиц, подозреваемых в совершении краж из железнодорожных составов, следователь воспользовался информацией, полученной от специалистов, и, используя железнодорожную терминологию, создал впечатление о своей компетентности в вопросах строения поездов, режиме их работы и т.д. Восприняв это как знания следователя о конкретном преступлении, подозреваемые дали признательные показания1. Создание видимости равнодушного поведения следователя относительно цели допроса или «маскировка действий» предполагает, что следователь задает вопросы, совсем не относящиеся к делу, по мнению допрашиваемого.
К примеру, в совершении серии крупных краж в Харькове, Москве, Киеве одним из подозреваемых был некий Д.. Понимая, что прямой допрос обречен на провал, следователь пригласил Д. на допрос в ГАИ и спросил, не был ли он в указанный период в городе Вологда, где было зарегистрировано ДТП с похожим автомобилем. Желая защититься от подозрения в причастности к ДТП, Д. указал, что в это время он был не в Вологде, а сначала в Харькове, потом в Киеве, а потом в Москве, приложив к показаниям документы, подтверждающие его нахождение в этих городах.
Вышеприведенные примеры свидетельствуют о том, что главная ценность «следственных хитростей» состоит в возможности установления объективной истины по делу даже в тех случаях, когда следствие не имеет полной информации или достаточных доказательств. Обман трактуется как сообщение заведомо ложных сведений или искажение реальных фактов.
То есть было бы не совсем верно ставить знак равенства между обманом и формированием ошибочного впечатления у допрашиваемого. Грань между допустимым тактическим приемом и обманом довольно прозрачна. Целью применения «следственных хитростей» является получение в результате допроса необходимой для расследования информации.
Эта цель может достигаться и при помощи сообщения ложных сведений. Разграничение «следственной хитрости» и обмана проводится здесь по способу достижения поставленной цели: в первом случае следователь использует психологическое воздействие, побуждающее лицо отказаться от противодействия расследованию, во втором случае – сообщает заведомо ложные сведения, намеренно вводя лицо в заблуждение для получения признательных показаний. Проблема состоит в том, что уголовное законодательство не отвечает на вопрос о пределах допустимости того или иного психологического приема, применяемого следователем на допросе (в том числе и «следственных хитростей»).
Это обусловлено индивидуальными психофизиологическими качествами каждого допрашиваемого: то, что для одного допустимо, другим может быть воспринято как применение психологического насилия посредством искажения реальности. Именно поэтому следователь, используя психологические приемы во время допроса не должен переступать черту между «следственной хитростью» и противоречащим нормам закона и морали обманом.
